Кашкины

Родословные разведки I и II (flash книга 100Mb)




“Родословные разведки” т. II (сокращенный вариант)

О Роде Кашкиных
Родовое прозвище Кошкиных — одно из самых распространенных в Древней Руси. Наряду со знаменитым боярским родом существовали в служилом сословии, а также и в более низких сословиях, десятки одноименных родов. Зачастую, особенно в древности, фамилия писалась через «о», что сильно затрудняет архивный поиск. Н. Н. Кашкин находит этому два объяснения. Во-первых, Кошкины — это общеизвестное прозвище, чаще встречаемое. Во-вторых, неударный звук «о» в фамилии Кошкины по фонетическим законам русского языка произносится как «а».
Чтобы отделить Кашкиных от Кошкиных исследователю приходилось знакомиться с огромным массивом документов по Кошкиным и выделять те, которые относятся непосредственно к Кашкиным.
В рядах русского дворянства находилось немало однофамильцев Кашкиных, относящихся к иным сословиям. Так, например, не имеет отношения к описываемому роду семья профессора Московской консерватории и писателя, историка русской музыки Николая Дмитриевича Кашкина, который был сыном воронежского купца-книгопродавца, способствовавшего самообразованию поэта-самоучки А. В. Кольцова.
Также не являются родственниками и потомки каширского древнего дворянского рода Кашкиных, которые не смогли представить метрических свидетельств перехода по наследству недвижимого имущества и поэтому были вычеркнуты из дворянства в 1842 году, кроме членов рода, приобретших дворянство службой себе и своему потомству.
По-видимому, кое-где существуют отпрыски каширских Кашкиных, имеющие право по службе своей и ближайших предков числиться в первых частях Дворянской родословной книги, но они в нее не записаны. Об этом каширском роде, не родственном изучаемым Кашкиным, обнаружились любопытные сведения в древних архивах.
Потребовалось сложное исследование, чтобы установить в документах, что Федор Иванов Кашкин и Федор Иванов Кошкин — одно и то же лицо. Сначала этому было обнаружено косвенное подтверждение. Князь Ромодановский называл Андрея Федорова Кашкина (сына Федора Иванова Кашкина, помещика полудеревни Мошоновой) то Кошкиным, то Кашкиным.
Андрей Федорович Кашкин (по Каширской десятне 7105/1597 г. боярина Ф. И. Хворостина) записан каширским сыном боярским . В 1633 году, 2 мая, воевода большого полка на Туле князь И. Ромодановский посылал сотенного голову, каширянина и тулянина Андрея Кашкина с его сотней в Соловской уезд к Малиновой засеке против нагайских татар. Сотня встретила 300 кочевников у деревни Колпны и билась с ними «с первого часа дня до полудни», побила их и не пустила через засеку. Кроме того, были взяты языки и отбит русский полон. 3 мая Кашкин послал донесение об этом событии воеводе большого полка на Туле. Ромодановский соответственно 6 мая отправил об этом донесение государю и получил похвальную грамоту. Фамилия сотенного Ромодановским записана по-разному в разных документах — Кашкин и Кошкин.
В 1642 году Матвей Андреев Кашкин встречается в Каширских десятнях. Его родными братьями были Петр, Андрей и Иван Андреевы Кашкины — все они были каширскими городовыми дворянами. Иван Андреев Кашкин владел 50 четвертями пашни и сенокосом в Раставском стану, на речке Хотеж при деревне Машоновой, которая была бывшим поместьем Федора Иванова Кашкина, и, следовательно, Иван Андреевич являлся его внуком. Все эти лица имели сыновей. Сын Матвея Андреевича тоже владел поместьем при прадедовской (Федора Ивановича) Машоновой.
У головы Андрея Кашкина были братья Никита Федоров (каширский дворовый дворянин, отставленный от службы за старость и увечье в 1631 году) и Третьяк Федоров (он же Тренка, в 1597 году — сын боярский Каширский). У Никиты был сын Леонтий, вдова которого, выйдя замуж за Григория Васильева Писарева, принесла ему (5 ноября 1689 года) свое поместье — в той же деревне Машоновой.
По той же речке Хотежу в том же Раставском стану владели поместьями и иные Кашкины; одновременно с Федором Ивановым жили еще Воин и Тимофей Кашкины, также оставившие потомство, которое почти все служило по Кашире или в рейтарах , или в драгунах . Другие роды службы избирались ими реже. Это гнездо Кашкиных далеко не единственное, существовавшее в древности.
Кроме каширского гнезда Н. Н. Кашкиным была также обнаружена коломенская ветвь дворянского рода Кашкиных, старшим представителем которого является генерал-майор Александр Дмитриевич Кашкин, занимавшийся учебной деятельностью в Петербурге. Его семейные бумаги доводили родословие только до Григория Ильича Кашкина, родившегося в 1780 году, крестьян не имевшего, но происходившего из дворян.
Одновременно с первым из известных каширян, Иваном, жил где-то Григорий, отец Рудака и Мишуры Кашкиных. Рудак Григорьев (коломенский городовой дворянин в 1577 году) ручался в службе за Мишуру Григорьева, который, в свою очередь, «был взят к царице во двор». Известен также коломнянин Мишурин Кашкин (возможно, сын предыдущего).
Кстати сказать, в то время на Коломне жили и Кошкины, которых не удалось связать с семьей Григория Кашкина, и написание их родового прозвища через «а» не встречается»: Евоим Кошкин, помещик сельца Ольхово на речке Ольховке (1577); сын его Федор Евоимов, помещик пустоши Ополнева в суходоле. Повторимся, во второй половине XVII века Кошкиных можно было найти в каждом уезде, а вот Кашкиных было гораздо меньше, поэтому коломенские и каширские Кашкины, возможно, представляют собой один и тот же род, ведь уезды эти находились по соседству, род мог распространиться.
К этому же роду следует отнести Василия Васильевича Кашкина, который служил подъячим Судного Московского приказа, а позже — Конюшенного приказа. Владел поместьем в Можайском уезде. В 1692 году он пожаловал Рязанскому Богословскому монастырю серебряную водосвятную чашу.
Сохранилась поминальная запись синодика Борисоглебского Ростовского монастыря, что на Устье:
«Род Кашкиных
Артемия, инока Иова, инока Симеона, инока Антония, Пелагею, Диомида, Марию, инока Иону, Иоанна, инока Иоанна, инока Филимона, инока Михаила, Иоанна, Марию, Домнику».
Н. Н. Кашкин предполагает, что какая-то ветвь Кашкиных жила вблизи этого монастыря, однако в околомонастырских документах Кашкиных в XVII веке и ранее не встречается.
Существовал также род Кашкиных в Новгородском краю.
Сын боярский Дмитрий Кашкин в 1583 году был послан из Новгорода в Климецкой монастырь в Обонежской пятине , чтобы составить документы о выделении царем земель для монастыря.
Был еще Филатей Есипович Кашкин, который в 1565 году поручился в 100 рублях за боярина князя Василия Семеновича Серебряного и его сына Бориса. Этот человек был новгородцем, поскольку Есип — чисто новгородское искажение имени Иосиф, кроме того, за князей Серебряных ручалось немало других новгородцев, — например, князь Иван Михайлович Елецкий, дворянин Водской пятины. В том же 1565 году родной дядя Ивана Михайловича Елецкого, Иван Иванович Елецкий, упоминается в связи с описанием в Водной пятине поместий детей боярских.
Скорее всего Кашкины в Новгородском крае не были коренными жителями, поскольку владели они землями, пожалованными от великого князя и митрополита Новгородского, а не своими исконными родовыми «боярщинами», иначе бы они именовались «своеземцами» или просто «земцами». Кроме того, в эпоху самостоятельности Великого Новгорода там не встречалось Кашкиных. Они могли переселиться туда на отобранные у новгородцев земли уже после подчинения Новгорода Москве. Неизвестно также, из каких мест они переселились, и нет точных данных для разрешения этой загадки. К началу XX века архивы, касающиеся поместно-вотчинного быта Новгородского края за XVI—XVII века не были систематизированы, поэтому Н. Н. Кашкин не мог с ними работать.
Он предполагал, что родовое прозвище Кашкиных могло послужить для наименования топонимов Новгородского края: в Михайловском погосте Водской пятины — деревня Кашкино; в Деревской пятине — селище Кашкино; в Водской пятине — деревня Кашкина; в митрополичьих землях — деревня Кашкиниц, или Кашкиничи.
Исследователь обнаружил еще одного Кашкина, чье родство с исследуемой семьей ничем не подтверждено — Инку Кашкина, служившего у великого князя Василия Иоанновича в 1515 году. Происхождение его неизвестно, несмотря на правительственное утверждение предания о его греческом происхождении. К этому человеку мы еще вернемся в следующей главе.

Предание о происхождении Кашкиных
Происхождение большинства древних русских родов часто связывается с преданиями о переезде предков из чужих стран. Существует такое предание и в отношении Кашкиных. Эта легенда впервые отражена в письменном виде в конце 1680-годов, в двух списках.
В 6981 году от Сотворения мира в Москву из Рима в свите Софии Палеолог — дочери царя Морейского Фомы, внука императора Мануила Греческого, — вышедшей замуж за великого князя Иоанна III, прибыли трое братьев, греческих дворян «прозванием Кашкины» — Карбуш, Аталык и Армамет. У Аталыка и Арамета детей не было, а Карбуш имел сына Федора, от которого и пошло потомство.
Об этом пишет родословная роспись, принятая 8 мая 1688 года Палатой родословных дел (в Разрядном приказе) от стольника Егория Васильевича Кашкина. Второй список прибавляет, что братья Кашкины остались служить на Москве. Кроме того, называет Федора (сына Карбуша) Федоровичем. Отсюда вывод, что христианское имя Карбуша — Федор.
Семейное предание удостоилось правительственного признания (правда без проверки или его научной оценки). Так, оно подтверждено дипломом на герб и дворянское достоинство, выданным роду Кашкиных в 1773 году. Легенда признана дворянскими депутатскими собраниями, внесшими род в Дворянскую книгу — сначала в IV часть (как дворян иностранного происхождения), а потом в VI (как древних дворян), и сенат утвердил это внесение. В «Общем гербовнике» предание изложено следующим образом: «В 6918 году к великому князю Иоанну Васильевичу выехали из Рима греческие дворяне, три брата прозванием Кашкини, и из них именем Корбуша, потомки коего, Кашкины, в 7175 и других годах служили Российскому престолу стольниками, воеводами и в других знатных чинах».
Первый исследователь «Истории родов русского дворянства», П. Н. Петров, подверг семейное предание сомнению, однако в его очерке «Евгений Петрович Кашкин, один из сподвижников Екатерины II» допущен ряд грубых неточностей. Он писал: «Фамилия Кашкиных ведет свое начало от грека Корбуши, приехавшего с невестою Ивана III княжной Софьей Фоминичной Палеолог (1473 г.). Мы имеем в руках родословие, составленное отцом Евгения Петровича Кашкина, Петром Гавриловичем, и по этому родословию он сам, родившийся в 1694 году, значится в XIII колене от родоначальника; но 13 колен в течение 200 лет допустить едва ли возможно, принимая никак не более четырех поколений во сто лет. Кондратий Иванович Кашкин, прапрадед Петра Гавриловича, служивший при царе Михаиле, очевидно родился еще в XVI веке, но от него еще восемь колен в одном веке допустить никак нельзя, и поэтому начало фамилии придется отдалить на век назад, то есть ко временам Донского, а не Ивана III. И родоначальники фамилии именами своими (Аталык, Армомет и Корбуша) напоминают не греков, а вернее — выходцев восточных, приходивших служить в Москву уже со дней Калиты. Поэтому мы позволим себе ограничиться заметкою, что род Кашкиных начинается несравненно ранее, нежели как оно показано в Гербовнике; по количеству же колен от родоначальника он один из древнейших в Москве, еще княжеской. Родоначальник Кашкиных — Корбуша, имел сына Федора Кошку…»
Во-первых, 6981 год — это 1472, а не 1473 год. как указано в очерке. Во-вторых, Петр Кашкин родился не в 1694, а в 1695 году. В-третьих, имя родоначальника Кашкиных Карбуш, а не Корбуша; имя Армамета Петров переиначил в Армомета. В-четвертых, ни в каком родословии не сказано, что сын Карбуша Федор имел прозвище «Кошка». Почему-то, усомнившись в числе колен Кашкиных и в том, что имена родоначальников имеют греческое происхождение, Петров верит в существование всех перечисленных родословною колен, вместо того чтобы подвергнуть родословную сомнению, и провозглашает татар основателей рода.
Однако кажущуюся несообразность родословной можно опровергнуть. От года выезда Кабруша с братьями (1472) до года рождения Кондратия Кашкина (1585) приблизительно 113 лет, но при тогдашних ранних браках на каждое поколение может приходиться менее 25 лет. Кроме того, Карбуш мог приехать в Москву, будучи уже пожилым человеком с детьми и внуками. И тогда все семь поколений между Карбушем и Кондратием Кашкиным умещаются в 113 лет.
Что касается негреческих имен, то Армамет, действительно, мусульманское имя, а Карбуша не принадлежит к таковым. Арталык вообще не собственное, а нарицательное имя, означает «воспитатель, дядька». Из родословной известно, что Карбуш имел христианское имя Федор. Следовательно, мы имеем дело с прозвищами, а не именами родоначальников. Так, например, прозвище Аталык носил чисто русский человек Иван Квашнин; в роду тверских бояр был Аталык Сидорович Бокеев. Родоначальник Шереметевых — Андрей Константинович Беззубцев носил татарское прозвище Шеремет, но происходил вовсе не из Орды, а «из Прус». Многие греки на Руси в XV и XVI веках были известны только под именами, без своих греческих фамилий. Трое братьев — родоначальников Кашкиных могли получить на Москве свои личные прозвища и фамилию «Кашкины».
Егорий Васильевич Кашкин в 1688 году, подавая свою родословную, знал десять поколений своих предков и, конечно, помнил предание о происхождении рода. Правда, он мог перепутать или исказить имена членов каждого поколения и их порядок. Восстановить историческую достоверность родословной представляется задачей невыполнимой, поскольку нет никаких указаний, в каких памятниках искать сведения, и сохранились ли они. Однако изучать русские родословные необходимо, поскольку даже в самых баснословных преданиях могут содержаться исторические факты, не известные по другим источникам, но крайне важные и вероятные. Вкравшиеся в течение веков неточности могут быть отметены, но при этом неизменной и вполне достоверной остается суть предания.
В основании предания Кашкиных лежит достоверный исторический факт. Невеста Иоанна III София Палеолог, дочь деспота Морейского (который убил своего тестя Чентурионе Захария II, чтобы сесть на его престол), прибыла в Москву именно в 6981 году и в самом деле из Рима, где в 1465 году на руках кардинала Византийского умер ее отец, оставив четверых детей: Елену (жену короля Сербского Лазаря II), Андрея, Мануила и Зою-Софию. Из письма Виссариона к наставнику детей видно, что при Фоме была толпа придворных (греков), целый двор был и при его детях. Численность его Виссарион советовал сократить. Когда София отправилась в Московию, папа Сикст IV позаботился, чтобы ее свита была многочисленной и состояла из русских, которые возвращались домой, итальянцев и греков. Имена греков нигде не перечислены, из ее провожатых известны только самые знатные и заметные: князь Константин (на Руси Кассиан Преподобный ), Траханиоты и Мануил-Микула Иванович Ангелов. В ее свите вполне могли находиться и предки Кашкиных. Кстати, род Чичериных в лице Афанасия Чичери, как следует из его родословной, тоже прибыл на Русь в свите Софьи Палеолог.
М. М. Спиридов, написавший «Записки старинным службам русских благородных домов», оставил следующее сообщение: «Кашкин — род дворян. Показан из Рима выезжим, но кто именно и когда в Россию выехал, не сказано; а по службам оказались под сим названием следующие: 1) Иван, отчества не сказано; в 1579 году, 9 мая, осадным воеводою в Соколе был…» Сведения эти исследователь почерпнул, вероятно, в не сохранившейся к ХХ веку «Государевой книге выезжей», или «Книге приезжих родов», которая хранилась в Посольском приказе .
Упоминавшийся выше Инка Кашкин, известен из донесения Василия Андреевича Коробова, московского посла в Турцию. Отправляясь к месту назначения 20 марта 1515 года, посол сообщал, что великий князь Турчина прислал к нему Акима (то есть «гакима», лекаря) с Инкою Кашкиным. У Акима нашли череп неизвестного человека, и Инка Кашкин допрашивал, откуда этот череп взялся. Выяснилось, что лекарь Аким нашел его близ Черной воды (речки Усмани), когда ехал в Москву с Камалом Феодоритом (греческий князь, который во время написания этого донесения ехал к турецкому султану вместе с послом Василием Андреевичем Коробовым; именно к нему для выяснения обстоятельств дела великий князь и послал акима и Инку).
В родословии наших Кашкиных Инка не значится. Это могло произойти потому, что родословие содержит только имена потомков Карбуша, а не их прозвища. Возможно, Инка упомянут в родословной под своим христианским именем. По времени этот человек мог быть внуком или правнуком Карбуша, мог быть послан великим князем по вышеуказанному поручению к греку Камалу Феодориту, потому что сам принадлежал к греческой семье.
Таким образом, предание о выезде из Рима предков рода Кашкиных, греков, в свите Зои Палеолог в 1472 году не заключает в себе ничего невозможного, но неточности о выехавших Аталыке, Армамете и Карбуще «прозванием Кашкины» связаны с их личными прозвищами и родовым «прозванием», которое вряд ли является искажением их греческой фамилии, а появилось уже на их новой родине, на Руси. Неточности могли вкрасться и в счет колен родства потомков Карбуша, поскольку с 1472 по 1680-е годы сведения о Кашкиных оставались незаписанными, а в «Выезжей книге» известие о выезде этого рода из Рима было записано без подробностей.
Н. Н. Кашкин, будучи добросовестным исследователем, привел в своем исследовании и противоположную точку зрения, по которой семейное предание могло быть чистым вымыслом, поскольку единственное свидетельство о въезде в Московию Кашкиных основано на письменном источнике («Выезжей книге»), по М. М. Спиридову. Перечисленные в росписи ближайшие потомки Карбуша (Роман Федорович, Никита Романович, Иван Никитич, Андрей и Алексей Ивановичи, Борис Андреевич и Иван Борисович, отец Кондратия Ивановича) не встречаются в других письменных источниках XV и XVI веков.
Н. Н. Кашкину удалось однажды интуитивно обнаружить часть искомых преданий в одной ценной рукописи, еще не изданной и не исследованной в Златоустовском монастыре в центре Москвы, между Мясницкой и Маросейкой. Рукопись эта — монастырский синодик , древнейший из хранящихся в монастырской ризнице:
«Род Богдана Кашкина
Андрея, Бориса, Иоанна, Агафоника, иноки схим. Феодосии, иноки схим. Клеопатры, Иоанна, Акилины, Антониды, Лва, млад. Федота, млад. Марии, млад. Данила уб., инока Киприяна схим., иноки схим. Александры, Анны, Алексея, уб. Никиты, уб. Иосифа, Кондрата во иноцех Корнилия, Агрипины, Лаврентия, Иоанна».
В родовой синодик сначала записывали родоначальника или ближайшего к нему потомка, затем потомков в порядке поколений, в каждом поколении вносились сестры мужчин данного поколения, их жены, родственники, сестрины мужья, их дети и внуки. Затем следующее колено снова начиналось со старшего мужчины в роду и так далее.
Богдан Кашкин — это прозвище Кондратия Ивановича Кашкина, а его жену звали Аграфеной. В родословной Кашкиных Андрей, Борис и Иоанн стоят в поколенной последовательности (VI, VII, VIII колена), соответствующей синодику. Имени Агафоник в родословной нет, видимо, с этого места синодика начинается перечень свойственников, относящихся не к одному поколению. Среди них есть имена, упоминаемые в родословии: Алексей и Никита убиенный — это Алексей Иванович в VI колене (бездетный по отметке в росписи) и Никита Романович в IV колене. Конец записи — Кондрат (во иноках Корнилий) и Аграфена — это, очевидно, Кондратий-Богдан Иванович и его жена Аграфена (IX колено). Лаврентий и Иоанны — чужеродцы или свояки супругов Кашкиных.
Итак, несомненно записаны четыре поколения рода: Кондратий, его отец Иоанн, дед Борис и прадед Андрей, из чего можно заключить, что эти четыре поколения помнил хорошо человек, подававший на поминание синодик, о более далеких предках он имел лишь смутное воспоминание. Таким образом, этого синодика было достаточно, чтобы доказать древность рода, даже если бы тому не нашлось иных подтверждений. Эта ветвь рода существовала уже в начале XVI века, поскольку Кондратий Иванович родился позже 1585 года, а прадед его родился никак не позже 1525 года.
Существование ряда предков, которых родословная приписывает Андрею Кашкину вплоть до трех братьев-греков, не доказано, хотя и правдоподобно, также как не доказаны связи Андрея Кашкина с новгородскими и другими Кашкиными.
Гипотеза о том, каким образом Кашкины могли появиться в Новгородской земле, у Н. Н. Кашкина следующая: подчинение Новгорода Великого Москве и расселение множества служилых людей Московского государства на землях, отобранных у новгородцев, произошли вскоре после женитьбы Иоанна III на Зое Палеолог, и члены ее свиты, в том числе и Карбуш с семьей, получили тогда поместья из этих земель.

Кашкины в первой половине XVII века
Родословная роспись Егория Кашкина от 28 мая 1688 года дает очень скудные сведения о его предках, и только начиная с Кондратия Ивановича: «…а у Ивана детей: Кондратей, Феодор… А Контратей служил царю и великому князь Михаилу Феодоровичу всея Руси по Московскому списку». В других бумагах того времени упоминается единственный из Кашкиных — некий Богдан.
По писцовым и платежным книгам Вологодского уезда 1620 годов одни и те же деревни и пустоши значатся то за Тихоном Кондратьевым сыном Кашкиным с матерью со вдовой Аграфеной», то «за вдовою Аграфеною Богдановою женою Кашкина с сыном Тихоном». Кондратий — крестильное имя, Богдан — прозвище одного и того же человека.
Подпись «Богдан Кашкин» встречается впервые в 1613 году под бумагой величайшей важности — грамотой об избрании на царство Михаила Феодоровича Романова. Богдан Кашкин подписывал эту бумагу как дьяк, участвовавший в избрании Михаила. После 1613 года Богдан Кашкин упоминается исключительно в качестве дьяка. Сохранились грамоты 1616 года и ближайших лет, скрепленные им в качестве дьяка Приказа Большого Дворца. Подписывался он «Государев царев и великого князя Михаила Феодоровича всея Руси диак Богдан Иванов сын Кашкин». Служил он при начальнике Приказа Большого дворца, управлявшего дворцовыми волостями и всем придворным хозяйством. Он был заметным, видным лицом, несомненно известным государю, известность к нему пришла в последние восемь лет его жизни благодаря его грамотности и высоким деловым качествам.
Когда в 1617 году понадобилось отправить к королю шведскому посольство по приведению в исполнение Столбовского договора , то послом с окольничьим князем Феодором Петровичем Барятинским и думным дворянином Осипом Яковлевичем Прончищевым, был назначен и Кашкин.
Это посольство стало самой заметной страницей его жизни, благодаря составленному им огромному (880 листков) «статейному списку» посольства (ныне хранится в Российском государственном архиве древних актов). Из этого списка известно, что государь послал посольство 25 мая 1617 года, но вышли они из Москвы после медленных сборов лишь 1 июля и совершили путешествие с приключениями, поскольку Московская Русь, разоренная и разрушенная, в то время была наводнена шайками разбойников.
Послы с многочисленной свитой направились в Переславль-Залесский и Углич, доехали туда 10 июля и узнали там, что «в те поры пришли литовские люди в Городетский уезд». Отписав о происшествии государю, по его указу они отправились в Кашин, к воеводе Ивану Андреевичу Хованскому. 19 июля вместе с ним отправились в Бежецкий верх, оттуда 26 июля — на Устюженскую дорогу, где «литовские люди и черкасы приступали к обозу жестокими приступы, и послы со своими людьми от них отбились… И сидели послы в обозе два дни, и от литовских людей и от черкас отсиделись». В Новгород посольство пришло только 21 августа
В подкрепление посольству царь выделил в Новгороде сопровождение — 35 дворян и детей боярских, а также сотню ладожских стрельцов и казаков. Не дойдя до реки Лавуи, посольство стало 24 августа за полверсты до съезжего места на пустоши Колоколове, затем поселилось в селе Кобозе. Переговоры со шведами тянулись до 14 февраля. Дальше путь посольства лежал в столицу Швеции. Русские дошли до Упсалы 31 марта, а в Стокгольм попали только 2 июня, пробыв там до 24 июля. В Москву они вернулись 3 марта 1619 года, так как выйдя из Новгорода 4 января, через несколько дней вернулись обратно, опасаясь новых встреч с лихими людьми.
В результате их трудов был заключен Столбовский договор между Россией и Швецией, на реке Лавуе посольства с двух сторон должны были обменяться окончательными текстами мирного договора, а затем шведский король Густав-Адольф должен был в присутствии русских послов торжественно подтвердить этот документ клятвой на Евангелии и крестным целованием царя Михаила. О чем же так долго договаривались русские послы со шведами? О государственном протоколе, этикете, титулах царя и короля. На вопросы шведов о Московском государстве и подвластных ему странах отвечали с тонкой дипломатией, присутствовали при королевской клятве, спорили о льготах торговцам, о пленниках и о многих мелких вопросах, уклоняясь при этом от обещаний.
Надо думать, послы не остались без государевой награды, однако это не повлияло на служебное продвижение Кашкина, — он вернулся к исполнению своих служебных обязанностей в Приказе Большого Дворца при боярине Б. М. Салтыкове. Через год, в мае 1620 года, он был назначен дьяком в Астрахань при новых воеводах, стольнике Семене Васильевиче Прозоровском и окольничем Артемии Измайлове. Это было его последнее место службы. Через год в бумагах его жену называют вдовой, а его место в Астрахани занимает другой дьяк.
Богдан Иванович успел перед смертью принять монашеский постриг, поскольку в синодике Златоустовского монастыря он был внесен под именем «Кондрат во иноцех Корнилий».
Про землевладение Богдана Кашкина известно лишь, что ему принадлежало село Урюпино на речке Липенке Московского уезда, Горетова стана, оно было жаловано ему по Московскому списку, то есть в качестве столичного служилого человека. Его вдова и сын в платежной книге 1620—1621 годов записаны Вологодскими помещиками, Комельской волости, деревни Лызлово. До нас не дошли списки Вологодских дворян и детей боярских, и поэтому невозможно определить, был ли Богдан потомственным Вологжанином.
О брате Богдана-Кондратия — Федоре Ивановиче не осталось никаких сведений. В «Русской родословной книге» князя А. Б. Лобанова-Ростовского он показан осадным головой в Гремячем, но Н. Н. Кашкин в этих сведениях усомнился. Он полагал, что Федор Иванович, если не умер в молодости, то служил на должностях весьма незначительных.
Более сведений сохранилось о сыне Богдана Кашкина — Тихоне. Служебное положение его отца дало ему право начать службу прямо в Москве, в начале 1619 года он был пожалован «к великому государю в житье». Неизвестно, сколько он пробыл жильцом . В 1622 году он писал государю в челобитной: «живу я, холоп твой, при твоей царской светлости у тебя, государь, в житье четвертый год, а твоим царским денежным жалованием и поместным окладом не верстан. Милосердный государь, царь и великий князь Михаил Федорович, пожалуй меня, холопа твоего, вели государь меня поверстать своим царским жалованием и поместным окладом…» Государь пожаловал ему оклад в 380 чети, денег из чети семь рублей (по курсу начала ХХ века — 119 рублей). Для жильца-новика это немалый оклад. Впоследствии его жалование стало больше, но больших поместий он никогда не приобрел.
В следующий раз о Тихоне упоминается в 1631 году в «сметном списке» воевод и приказных людей в связи с именем воеводы Михаила Михайловича Салтыкова, родного брата боярина Бориса Михайловича Салтыкова, при котором служил Богдан Кашкин. Военная служба была обязательной для дворянина Московского (высшего) разряда, если он находился в звании жильца и не состоял у дел в городах и по приказам». Однако Тихон Кашкин тяготел именно к гражданской службе, так как был книжным человеком, как и его отец, вот почему родословная упоминает о нем: «был… воеводою на Низу в Кокшайску; у писцового дела на Воронеже, на Лебедяни, в Новасили, на Сапожке». Если же у него не было поручений по измерению и описанию вотчин и поместий, то по должности дворянина Московского он обязан был являться для несения службы в Москву.
В 1650 году, 22 января, одна из книг Уложения царя Алексея Михайловича была продана «дворянину Московскому Тихону Кондратьеву сыну Кашкину». С октября по апрель 1652 года он снова обязан был явиться на службу в Москву, но оказался в «нетях», то есть не приехал. Углицкий воевода Герасим Кузьмич Шишков послал к нему пушкаря Ивашку Резвого — оказалось, Кашкин находился у себя в селе Егорьевском на одре болезни, которая, возможно, оказалась смертельной, поскольку больше сведений о нем как о живом в документах нет.
Уцелело вещественное воспоминание о Тихоне Кашкине — оттиск его печати на составленных им писцовых книгах, который изображает женщину с палицей в руке. Н. Н. Кашкин предполагает, что эта печать — византийского происхождения. В синодике Златоустовского монастыря записаны имена родителей Тихона, но нет его собственного имени, так что скорее всего подавал синодик именно Тихон Кондратьевич Кашкин.
Этот человек положил начало небольшому земельному обеспечению рода. Деревня Лызлово Вологодского уезда на реке Комеле, полученная за службу Богдана Кашкина, состояла из двора людского, в котором жила прислуга, 1 двора крестьянского и двух — бобыльских . В части деревни Карцевой на той же реке — 1 крестьянский двор; в половине деревни Демкиной на речке Волосовице — 1 крестьянский двор; в жеребью деревни Чахловой не было крестьян; из пустошей Камешика и Небывальцевой имелось по одному жеребию. Всего дворовых людей и крестьян мужского пола — 12 человек, бобылей четверо. Как ни мелко было поместье, Тихон Кондратьевич заботился об увеличении числа крестьян.
Затем он получил поместье в Городском стану Углицкого уезда, село Егорьевское, в котором крестьянских дворов было 9, а бобыльских — 4. Здесь он прочно осел, и упоминается как владелец дворового места в городе Угличе, близ церкви во имя царевича Димитрия. Такие дворы были у многих помещиков на случай вторжения неприятеля, чтобы можно было укрыться за городской стеной, но оседло в Угличе он не жил никогда.
В Москве же он был владельцем дома на Покровке у церкви Николы Чудотворца у столпа . После его смерти домом владела вдова Тихона Кондратьевича, Марина Павловна. Происхождение ее неизвестно, но она состояла казначеей царицы. В этой должности находилась и при первой жене царя Алексея, царице Марии Ильиничне (с которой ездила на богомолье), и при его второй жене, Наталье Кирилловне, у которой служила еще в 1681—1682 годы. Пережив мужа и единственного сына, она скончалась 15 августа 1691 года и погребена близ Златоустовской церкви в Московском златоустовском монастыре. Н. Н. Кашкин предполагал, что Марина Павловна была второй женой Тихона Кондратьевича. Она была гораздо моложе мужа (примерно лет на 20). Их сын начал служить только в 1658 году, следовательно, родился около 1640 года. Для того времени брак выходит слишком поздним или же сын родился через много лет после свадьбы (что маловероятно).

Кашкины во второй половине XVII века
Единственного сына Тихона Кондратьевича, продолжателя рода Кашкиных, звали Василием. Он родился примерно в 1640—1643 году, так как служить тогда начинали с 15—18 лет. Начал службу с челобитной 11 марта 1658 года: «отец мой, государь, служил тебе, государь, по Московскому списку, а я, холоп твой, тебе, государь, в службу поспел, а в чин ни в какой не приказан…» После чего Василий Тихонович был пожалован в жильцы. Через год был назначен в полк боярина князя А. Н. Трубецкого в том же чине. Он участвовал в бою под Конотопом , где пало множество его соратников, но остался в живых. Следующие битвы русско-польской войны, в которых он участвовал, — Почепская (1664), битва под Шиловым (1665) — также окончились для него благополучно. Его поместный оклад увеличился до 630 четвертей, а денежное жалование — до 493 рублей в год.
Вернувшись в Москву, он просил государя о придворном звании, 18 марта 1667 года был включен в список стряпчих и приведен к присяге по новой должности. В 1670 году снова был призван в поход и определен в отряд кравчего князя Юрия Никитича Барятинского в Саранск для подавления бунта Стеньки Разина. Хотя Василий Тихонович посылал государю челобитную о том, что Барятинский был старым недругом его отца, и просил перевода в другой отряд, в этом ему было отказано. Надо сказать, что подобных ходатайств в адрес Барятинского было немало, и все они остались без удовлетворения.
Так, оставшись в отряде, Василий Кашкин участвовал в подавлении Разинского мятежа и в бою под Симбирском. За это ему была дана награда от государя — «золотой». В этом сражении были перебиты его люди, погибло все имущество, находящееся в обозе (это был очень серьезный убыток; к тому же, буквально за два года до того, в 1668 году у Кашкиных произошел пожар).
В последние годы царствования царя Алексея Михайловича Василий Кашкин исполнял лишь свои придворные обязанности. Бессменно находился в свите Федора Алексеевича. Он сумел обратить на себя внимание юного царя и его приближенных, решился подать челобитную: «как был бой с вором Стенкою Разиным, и у меня, холопа твоего, побиты людишки и тележенки и клячи в обозе поимали все без остатка, и оттого я, холоп твой, вконец разорился», — словом, он просил для себя чин стольника. Этот чин поднимал его вровень с людьми очень знатных родов, — к присяге по указу государя Василий был приведен 15 декабря 1676 года. В январе 1677 года был назначен воеводой в поволжский город Балахну, на смену дворянину Матвею Иванову Позднееву.
В 1680 году он вновь был призван в ряды войска — в стоявший в Путивле полк князя Василия Васильевича Голицына , но заболел и был освобожден от этого назначения. В следующие годы он был занят гражданской службой: как и его отец, вел сметную и писцовую книгу Шацкого уезда; затем два года провел в Шацке на воеводстве; затем в 1685 году вновь составлял межевую и писцовую книгу Владыченской волости Кинешемского уезда.
Он был призван в поход князя Василия Васильевича Голицына в Крым, в большой полк, состоящий из разрядных служилых людей. Он скончался во время этого похода, прослужив всего 29 лет, 15 мая 1687 года. Его старший сын, Егорий Васильевич, повез прах отца в Москву. Погребен Василий Тихонович был в том же Златоустовском монастыре. Надгробная плита Василия Тихоновича была позднее заменена из-за ветхости более новой кем-то из потомков, затем скрыта под слоем извести и краски, а когда ее очистили в начале ХХ века — прочитать надпись не удалось.
Примечательно, что жены Богдана, Тихона и Василия Кашкиных скорее всего были из небогатых земельными наделами родов, поскольку никто из вышеупомянутых Кашкиных не получал поместий в приданое. Василию Тихоновичу принадлежали отцовские земли в Лызлове и Егорьевском. Всего за ним дворов крестьянских и бобыльских было до 35, да задворных людей — 11. Земли у него было менее 300 четвертей, хотя его стольничий оклад с придачами за ратные службы достигал 1000 четвертей. Таким образом, жил он на денежное жалование, избегая забот об увеличении своей земельной собственности, и остался человеком небольшого достатка.
У него была большая семья: два сына и две дочери, которым в приданое он отдал все, что имел на Вологде: дочери Елене 40 четвертей и 10 дворов в жеребьях деревень Карцовой, Матвеевского, Демкиной, Чахлова, Камешника и Небывальцева; дочери Пелагее деревню Лызлову.
Пелагея Васильевна была отдана за Юрия Алексеевича Писарева (стольника, члена древнего, многочисленного рода). Некоторые Писаревы держались в рядах дворян Московских в стряпчих и стольниках, другие были очень бедны и служили на низших дворянских должностях, например в Кашире.
Муж Елены Васильевны был представитель очень малочисленного, как и Кашкины, древнего рода — Герасим Володимирович Есин (из Нижегородских дворян, тоже стольник, а при Петре I человек служилый). Эта семья осталась бездетной. Елена Васильевна, дожившая до глубокой старости, мужнины имения — село Фроловское Нижегородского уезда и деревню Криушу Курмышского уезда — продала Ксении Чарторыжской. В 1742 году свое Вологодское поместье, доставшееся в приданое от отца, продала подпоручице Ксении Петровне Кайсаровой за 300 рублей.
Сыновей Василия Тихоновича Кашкина звали Георгий (Егорий) и Гавриил. Именно они составили родословную Кашкиных, передали предание о происхождении рода.
Георгий родился в начале 1660-х годов. Осенью 1674 года был пожалован в стольники к царице Наталье Кирилловне, когда его отец был еще стряпчим. Через три года его перевели в стольники царские, или полковые. Первым полком, в котором он служил в 1679 году, был Киевский, боярина князя Михаила Алегуковича Черкасского. Затем попал в тот же полк в 1680 году, но уже под командование Василия Васильевича Голицына, вместе со своим отцом. Был освобожден от похода по болезни. В 1685 году было велено взыскать с него по рублю с каждого крестьянского и бобыльского двора в Каширском уезде, где за ним никогда не было земель. После того, как разъяснилась эта ошибка, уже в 1690 году, деньги потребовали с его Углицкого и Вологодского поместий, но в том году за ним не было особых поместий и вотчин.
В 1682 году он сумел выказать свою верность царю Петру во время стрелецкого мятежа (недаром его мать служила при царицах, что позволило ему разобраться придворных интригах и выбрать верную сторону).Он явился в Троице-Сергиев монастырь к юному государю для защиты 5 октября 1682 года. С 1 марта 1683 года нес очередную стольничью службу на Москве, а 22 декабря 1684 года отправился в Воронеж, чтобы разыскать своих бежавших дворовых людей, укравших у него лошадь и «многую рухлядь».
После смерти отца в 1687 году Егорию Васильевичу пришлось хлопотать о своем положении, поскольку до этого он жил с отцовских вотчин и поместий. Ему было определено вологодское поместье и вотчина отца, но через год, в 1688 году, он передал половину своих земель сестре Елене. Углицкие имения Василия Тихоновича были закреплены за Егорием Васильевичем Кашкиным вместе с братом его Гавриилом также в 1688 году. Он исходатайствовал и денежный оклад (вместе с походными надбавками он составил 800 четвертей да жалования 53, то есть 901 рубль по курсу начала ХХ века).
Егорий Васильевич собирался отправиться и во второй поход против Крыма, но опоздал явиться в полк и был оставлен в Самаре, которая тогда была только что выстроена для войск, направленных против крымцев. Оттуда его по челобитной перевели в Белгородский полк. Затем о его службе нет никаких сведений, что связано скорее всего с расстроенным состоянием здоровья. Егорий Васильевич умер бездетным всего 30 лет от роду.
Наследником родового Углицкого поместья стал его брат Гавриил Васильевич, причем за свою недолгую жизнь Егорий Васильевич успел прирастить свое поместье, выменяв у Ивана Селунского в Городском стану Углицкого уезда пустошь Трегубово.
Гавриил родился около 1675 года, в составленной родословной Кашкиных он значится еще недорослем. После смерти отца остался на попечении брата и бабушки, был определен в службу еще при ней. Так же как и Егорий, он сразу был определен в стольники на службу к Евдокии Феодоровне Лопухиной, несчастной первой жене Петра I, в 1690 году. Через год он переходит служить к царице-матери, Наталье Кирилловне.
В это время он, чрезвычайно рано, согласно тогдашнему обычаю, женится. Его женой стала соседка Кашкиных по Углицкой усадьбе — Мария Никифоровна Григорьевна, дочь дворянина Московского Никифора Никифоровича Григорьева, помещика Углицкого и Кашинского уездов. Она происходила из малоизвестного, но довольно древнего рода, весьма обеспеченного. В 1570 году Семен Михайлович Григорьев был головой большого полка, погребен в 1611 году в Сергиево-Троицкой лавре. Вместе с другими детьми боярскими Микифор Алферьев сын Григорьев в 1602 году был отправлен Борисом Годуновым на учебу в Англию для изучения латинского и английского языка и иных языков и грамоты под руководством Джона Мерика (русские называли этого англичанина Иваном Ульяновым).
Молодые люди быстро всему выучились, однако не спешили возвращаться на родину в разгар Смутного времени, «позадавнели в Англинском государстве». Даже уже после избрания на царство Михаила Федоровича Романова вернуть на родину студентов не удалось, хотя за ними были посланы дворянин Зюзин да дьяк Витовт. Англичане их скрывали, кроме того, дети боярские в «Лундуне» перешли в англиканскую церковь. В 1615 году подьячий Грязев из Англии доносил государю, что «Никифора Григорьева поставили в попы… Никифор за английских гостей Бога молит, что вывезли его из Руси, а на православную веру говорит многую хулу». Летом 1620 года Джон Мерик объявил, что Никифор возвращаться в Россию отказался, насильно его туда посылать король не позволил. Этот английский пастор (по некоторым сведениям, лишенный священнического сана в 1643 году) не был прямым предком Марии Никифоровны Кашкиной, хотя и оставил в России при отъезде за границу потомство, занимавшее среди служилого сословия в XVII веке среднее положение. Степан Никифорович был в 1657 году поручиком солдатского строя и провожатым польских послов, дядя Елизар и отец Марии Никифоровны служили в дворянах Московских.
Военная служба Гавриила Кашкина началась через 4 года после свадьбы, когда никого из его рода уже не было в живых, но у него самого родился сын. Он был определен в полковые стольники после смотра 1696 года, а затем в большой полк боярина А. С. Шеина, с которым и выступил в известный второй поход на Азов. Из угличского поместья ему было выслано снаряжение с каждого из 17 крестьянских дворов по подводе, да с вотчинникова двора шесть подвод с санями и проводниками, со всяким припасом. Он находился в действующих войсках до самой смерти в 1702 году.
Память его чтилась в потомстве. Через сто лет его правнук рассказывал, что Гавриил Кашкин был убит шведами под Тарунью в самом начале Северной войны, не достигнув еще 30 лет.
Он владел небольшим состоянием. В угличском поместье было 16 крестьянских дворов. Тесть завещал ему по записи полсельца Юркина и полдеревни Базыковой того же Городского стана Углицкого уезда.
Гавриил Васильевич хлопотал об оформлении бумаг на эти земли в Угличе, 28 июня 1694 года, у воеводы Петра Цвиленева, и при этом подвергся неожиданной опасности. Чтобы попасть из Углича в его поместье Егорьевское, нужно было переплыть Волгу. Когда Гавриил Васильевич был на середине реки, угличский воевода велел бить в набат и послал за ним вдогонку лодку. Преследователь, грозя ножом, заставил Кашкина вернуться к воеводе, а тот приказал приставам заковать его (царского стольника) и посадить в караульню. Выпустили Гавриила из темницы лишь после того, как Цвиленев выдтребовал у заключенного под стражу «две памяти по десяти рублев», как будто занятых им у Галактиона Бунакова. Интрига истории в том, что в Угличе Галактион Бунаков никогда не проживал, о чем Кашкин и написал в своей челобитной, жалуясь на насилие и вымогательство. Государи Иоанн и Петр удовлетворили ходатайство и завели следствие, однако неизвестно, чем оно кончилось, — возможно, даже неблагоприятно для Гавриила, поскольку занимался делом некий Соковнин, «муж злой и всяких пакостей наполнен».